Катары исповедовали религию любви

Катары исповедовали религию Бога Любви.


Катарскую религию и катарское общество можно назвать Божественной попыткой установления совершенного мира. Первая христианская церковь ярко начала, но уклонилась от подлинной духовности и спустя тысячу лет пришла к полной катастрофе. Катары стали еще одной попыткой установить общество любви на земле. Их религия, в центре которой – Бог любви, – могла стать и уже становилась основой для целой цивилизации, основа и движущий мотив которой – высокая духовность и божественная любовь. Если бы эта попытка удалась, мир сегодня имел бы другое лицо.
Много ли нам известно о безжалостной борьбе католической церкви со знаменитым учением катаров? И что дошло до наших дней о катарской вере – одной из наиболее оригинальных религиозно-философских систем Средневековья – поистине уникальной культуре, сумевшей оказать скрытое влияние на жизнь всей Западной Европы?
Катары (в переводе «чистые» или совершенные) – так называли их в народе, хотя сами катары никогда не просили себя так называть, ибо были крайне скромны. Их общины располагались почти во всех странах Европы и передней Азии.
Историки определяют катаров как «религиозный орден кающихся монахов и монахинь, следующих правилам апостольской жизни» (А.Бренон), и они правы. Что же представляли собой правила, определявшие жизнь этого ордена?
Для верного понимания вопроса сразу необходимо отвлечься от перечисления ритуальных особенностей религии катаров. Да, верующий должен был следовать определенным ритуалам и нормам: принимать догматы религии, участвовать в таинствах и совместных молитвах, знать «символ веры», ритуально приветствовать представителей клира. Но все это – внешние проявления религии. Мы говорим о них как о производных, а не определяющих. «Обеты нужны для несовершенных, чтобы сдерживать их страстные порывы. Совершенные же не нуждаются ни в каких регламентах и сковывающих правилах. Их внешние узы развязаны сладчайшими узами духовной любви...»
Катары были посвящены в мистические тайны мироздания, они были хранителями тайной мудрости, они хранили Святой Грааль и знали судьбы мира. Окруженные ореолом загадочности, катары теперь являются одной из самых таинственных организаций в анналах цивилизации.
Катары делились на две категории: Совершенные и Верующие. Совершенные вели подвижническую жизнь, полную лишений и невзгод. Что касается Верующих, они жили обычной жизнью, вступали в браки, рожали детей, ели любую пищу, но слушали и соблюдали заповеди, которым их учили Совершенные. Совершенные – это апостолы катаров. Они учили бедняков грамоте в созданных ими самими школах; крестьянам они помогали в полевых работах, после чего читали лекции в Нарбоне и Тулузе.
Сотни лет на юге Франции царил закон любви, и катарам, проповедующим любовь святую, эхом отвечают трубадуры, воспевающие любовь мирскую. От графа Тулузы до простого поселянина каждый был предан вере катаров. Слову Божьему из Ватикана не верили в Лангедоке. Вера катаров была распространена во Франции, Испании, Италии, Германии, Англии, Греции, Дании... Знания распространяются по Европе, культура, красота, ученость ценятся превыше постов и бесполезных молений. Люди переставали ходить в католические обмирщенные храмы, а папский престол катастрофически терял свою власть и авторитет. Институт терпел одно поражение за другим, и единственным спасением для него было полное искоренение катарской веры.
Люди не несли попам деньги, не несли в церковь ценности, ведь катары не требовали подаяний, более того, они сами давали деньги бедным. Ватикан беднел и Папа Иннокентий III и король Франции Филипп II Август решили забрать богатства катаров. Был объявлен крестовый поход, и в Лангедок устремилась армия численностью более 50 000 человек, которая грабила и насиловала, поджигала и убивала.
Папа Иннокентий III отдает распоряжение, чтобы все епископы проповедовали крестовый поход против непримиримого врага церкви и его подданных – катаров-еретиков, которые «хуже сарацин», как описывается в древних писаниях.
Не принимая в расчет духовенство, 20 тысяч рыцарей и более чем 200 тысяч горожан и крестьян вошли в армию, которая покинула Лион 24 июня 1209 года, держа путь от Рона к Провансу. Во главе отрядов двигалась мрачная фигура непримиримого аббата Сито. Подобно апокалиптическому всаднику в развивающейся рясе, ворвался он в страну, которая, дескать, не желает поклоняться его богу. Полчища архиепископов, епископов, аббатов и священников наступают вслед за ним. Впереди следуют горожане и крестьяне и, наконец, в конце - многотысячный европейский сброд: мародеры, развратники и даже продажные женщины.
Так начался крестовый поход, а точнее геноцид миролюбивого прекрасного народа, проживающего в стране Романии. До альбигойского похода Прованс и Лангедок походили на цветущий и безмятежный остров посреди штормового моря. Кровавые ужасы священной войны со страной хранившей святой Грааль составляют одну из самых величайших и самых страшных трагедий, когда-либо пережитых человечеством. Так, при захвате замка Монсегюр, по приказу Петра Амелия сожжение «неверных» горожан состоялось тут же в поле, которое и по сей день называют «полем костров».
В будущем инквизиторы преуспеют в профессиональном истреблении инакомыслящих, назвав это «священной инквизицией». Буквально уже через несколько столетий, их наследники - профессионалы «религиозного фашизма» за одну ночь вырежут несколько сот тысяч французов. Кошмарная бойня, которая выразится в двух словах «Варфоломеевская ночь».
Вряд ли когда еще история человечества видела более кровавые походы, казни и изощренные жестокие пытки со времен появления христианской религии. И никогда, наверное, люди не были так запуганы возмездием за грехи и страхом наказания, как в период процветания «грехоцентрического» христианства.
Здесь нельзя не сказать о том громадном влиянии, которое истинная религия способна оказать на общественную жизнь.
Сегодня католицизм (и не он один – то же можно сказать и о православии, и об исламе в тех странах, где эти религии являются распространенными) много говорит о проблеме семейных ценностей и о миссии религии в укреплении семьи. Но сейчас, как и тогда, эта миссия понимается исключительно как идеологически-обрядовое подкрепление, так сказать, высшая санкция со стороны церковного авторитета. Но кто в нынешнем секулярном обществе нуждается в подобной санкции? Катары действовали иначе. Они не признавали права Церкви на авторитетное санкционирование чего бы то ни было. Это, говорили они, инструмент из арсенала «князя мира». Добрые Люди исповедовали духовный подход. Они личным примером создавали в обществе эмоциональную атмосферу, которая сама по себе поощряла крепость семейных уз. Святость семьи, таким образом, базировалась не на догматическом постановлении, а на понимании, что семья – такое же место проявления божественной любви, что и любая сторона жизни Доброго Человека. Вся его жизнь подчинена действенному восприятию этой любви. И когда она является, она наполняет собой и семью, и весь мир, который также превращается в единую семью, связанную доверительными эмоциональными узами.
Такой подход исключал всякое проявление ксенофобии и религиозного фундаментализма. История свидетельствует о том, что, нередко, в рамках одной семьи уживались катарские посвященные и ортодоксальные католики. И не первые, а именно вторые в этом случае являлись инициаторами конфликтов на почве религиозной розни.
Вообще, надо сказать, что катары относились к католикам гораздо более толерантно, чем католики к катарам. Эта позиция вытекала из духа их учения.
Катары считали, что плоть греховна, но все души созданы благими. Как дьявол является клеветником человеческих душ, так Бог является их оправдателем, и в эсхатологической перспективе последнее слово останется за Богом. А это означает, что рано или поздно все души будут спасены – даже если в данное время они, попав под воздействие «князя тьмы», исповедуют его ложную веру. Пейре Отье (катарский Совершенный, сожженный инквизиторами в Тулузе в 1310 г.) даже о своих палачах говорил, что их ожидает спасение. «Они скрыли послание Евангелия, в том числе и от самих себя. Но когда-нибудь они его откроют, как это было со св. Павлом».
Католические аскеты жили в богосотворенном мире, населенном ужасными грешниками, слугами дьявола. Катары же воспринимали мир иначе: пересотворенный дьяволом, он, однако, населен Божьими душами, воплощенными ангелами. Такая добрая позиция создавала благоприятный общественный климат в тех регионах, где получал распространение катаризм, и в свою очередь привлекала новых последователей в катарскую Церковь.
Все это объясняет, почему катаризм пользовался такой устойчивой поддержкой в обществе. Лишь целое столетие упорной и жестокой борьбы позволило папству сломить его. Люди, близко знакомые с катарами, попросту любили их. Папский престол и мечтать не мог о подобном отношении к себе.
Дело в том, что катарство (опять же, в отличие от Рима) было честной религией. Катарские посвященные учили тому, что знали на собственном опыте. Сами не вели двойной жизни и никого к ней не принуждали. Их религия заключалась не в исповедовании догматов (весьма далеких от повседневной жизни и никак ее не питающих), а в экзистенциальной практике, которую каждый мог ощутить на себе, придя в катарскую общину.
Итак, в глазах окситанского общества XII-XIII века катары были людьми:
а) безусловно благородными, чуждыми двуличия ;
б) людьми истинно духовными и бескорыстными, свободными от стяжательства;
в) людьми большой духовной силы, демонстрирующими совершенный образ жизни, впечатлявший мирян;
г) людьми, в среде которых царила замечательная любовь, распространявшаяся далеко за пределы их общин и ощутимая во всем, что говорил или делал истинный катар.
Существование и близость столь совершенной Церкви наполняло мир духовным энтузиазмом и оптимизмом. Мир вообще нуждается в близости подобного совершенного сообщества. Ведь в каждом человеке (и это понимали катары) живет полуосознанная тоска по идеальной жизни, по абсолютной справедливости и безусловной любви – по той самой «божественной Отчизне», которой нет в этом мире, но которая так желанна. Человек имеет право на эту мечту и право обрести ее осуществление. И катары не просто учили о ней – они воплощали ее в своей жизни.
Вот почему средневековое общество было так благодарно катарам и чувствовало себя им обязанным. Рыцари и крестьяне Лангедока, поднимаясь на вооруженную борьбу против Рима в защиту «катарской ереси», были движимы не «религиозным фанатизмом», а именно этой благодарностью. Рим покушался на замечательный идеал, воочию осуществленный катарами. А взамен предлагал свою диктаторскую жестокость, свой идеологический прессинг и свой страх перед геенной огненной – наверное, то единственное, что может дьявол предложить взамен Божественного совершенства и Любви.
Состояние религиозной элиты прямо влияет на состояние общества. Фарисейство и безнравственность католического клира фатально повредили общественной этике и мировоззрению, породив неизжитый до сих пор духовный кризис.
То же самое, но с обратным знаком, можно сказать о катарах. Наличие в обществе высокодуховной, благородной и совершенной духовной элиты самым благоприятным образом сказывается на всех сторонах социальной жизни. Будучи истинными последователями Христа, катары верили в силу Его Любви, они исповедовали Бога Любви. Они имели положительный вектор духовного устремления, которого были лишены католики. И это накладывало особый отпечаток как на религиозную, так и на общественную жизнь.
Аскетическая практика катаров была направлена именно на всемерное возжегание в душе Божественной любви. Катарский Совершенный не походил на католического унылого аскета. Плодом его самоотречения было не ожидание «вечного спасения» в непонятной перспективе, а доброта и мягкость нрава, создававшие вокруг него притягательный ореол.
Именно это обстоятельство, эта видимая воочию плодотворность духовной жизни, была основным мотивом, заставлявшим людей вступать в общины катаров. Не случайно современные исследователи говорят о катаризме как о «доступной религии». Имеется в виду не доступность вероучения для темных необразованных крестьян, а доступность божественного одухотворения, которого не знала Римская церковь.
Присутствие Добрых Людей в обществе и в семье создавало те особые эмоциональные связи, узы любви, доброты, участия и взаимного служения, которых так не хватает современной цивилизации. Можно сказать, что душевная сухость, поразившая современный мир, во многом является следствием победы, которую тоталитарный католический Рим одержал над катарской Церковью Любви.
В католическом «Pax Romana» любовь не являлась базисом религиозной жизни. Все строилось на внешнем авторитете клерикальной власти, а эмоциональная сфера, лишенная внимания и подпитки, со временем выхолащивалась.
Именно эту проблему безуспешно пытается решить современный Ватикан, забывая о том, что некогда он же ее и породил.
Римская церковь виновна в том, что в своей тоталитаристской экспансии лишила человечество великого шанса (то же можно сказать и о восточной ортодоксии – ибо и в восточном христианстве были свои катары, подавленные своей инквизицией). Тоталитаристские «мировые» религии, собственно, служат единственной причиной как тоталитарных режимов ХХ века, так и современного «нового Средневековья», когда религиозный фанатизм, экстремизм и фундаментализм принял характер глобальной угрозы. Демонические религии догмы не прекращают попыток установления диктатуры кнута и меча над человеческим духом.
Но благодаря катарам мир видел пример религии Любви – гармонической религии, возвышенность и чистота которой ненасильственно преображают общество.
Сегодняшняя разнузданная манифестация религиозного варварства, когда именем Бога вновь полагают возможным оскорблять и убивать людей, далеко не случайна. Это – глубоко обоснованный кризис духовности.
Но рано или поздно, человечество откажется от тоталитаристкой религиозности и последует новый реванш Бога Любви.
Чем внимательнее человечество отнесется сегодня к духовному наследию катарской Церкви, тем больше шансов, что этот реванш станет успешным!